загрузка...

Субъектный признак общественных отношений.

Достаточно многочисленное количество признаков имущественных отношений, выделяемых как дореволюционными, так и советскими цивилистами, затрагивает субъектов, вступающих в соответствующие общественные отношения. В частности, речь идет:

а) о частном субъекте (Г. Ф. Шершеневич).

Попытки выделения частных отношений как специфических, включаемых в предмет гражданского права, характерны для дореволюционных исследователей. Но даже те, кто отстаивал эту позицию, объясняли свой выбор, по сути, отсутствием альтернативы. Так, Г.Ф. Шершеневич отмечал: «Таким образом, мы видим, что в жизни невольно и, может быть, отчасти бессознательно, устанавливается противоположение частного и общественного. Наука не должна пренебрегать этой житейской точкой зрения, если она не может предложить взамен более верного и точного взгляда» .

б) о равенстве (субъектов), автономии их воли (А.В. Венедиктов, В. П. Грибанов, О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой);

в) об имущественной обособленности (субъектов) с различными нюансами – или самостоятельности, или экономической независимости, или распорядительной самостоятельности (С.С. Алексеев, А.В. Дозорцев, В.П. Грибанов, В.А. Тархов).

Г.Ф. Шершеневич не выделял признаков частного субъекта, а лишь констатировал, что благодаря его наличию возникают частные отношения. Приверженность такой формулировке подтверждают и современные иссле-дователи, в частности, В.А. Белов . Упрек в выборе такого наименования общественных отношений, попадаемых в сферу гражданско-правового регулирования, заключается в том, что подобным терминологическим решением ставится знак равенства между частным и гражданским правом, что вряд ли правильно. Кроме того, такое определение не избавляет от необходимости конкретизации понятия «частные отношения». Не понятно при этом, какой из элементов общественных отношений в данном случае характеризуется – субъект, объект, условия возникновения и существования отношений или их содержание. Вместе с тем недостаток подобного словоупотребления превращается в его достоинство, если сравнивать с понятием «имущественных отношений», где присутствует четкий акцент лишь на одном из элементов общественных отношений.

Обращаясь к иным характеристикам общественных отношений с позиции их участников, следует отметить, что хотя законодатель в основном источнике гражданского законодательства говорит лишь о равенстве участников отношений, а также указывает на осуществление прав по своему усмотрению, своей волей и в своих интересах, доктрина сохраняет приверженность трем основным признакам имущественных отношений, оцениваемых с позиции их «полюсов» (участников). Речь идет о равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности субъектов отношений, включаемых в предмет гражданского права.

О значимости указанных признаков цивилисты говорят по-разному. В.Ф. Яковлев одним из базовых (важнейших) признаков отношений, регулируемых гражданским правом, считает имущественную самостоятельность, ссылаясь на аналогичные взгляды А.В. Дозорцева . Поддерживал эту позицию и С.Н. Братусь, когда отмечал, что «Решающим специфическим признаком имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, признаком действительно единым, обобщающим, охватывающим все эти отношения» является имущественная самостоятельность субъектов». В.А. Белов первым исследует признак свободы (или автономии воли) , однако по тексту работы не видно, что автор отдает предпочтение одному из трех, назван-ных им признаков частных отношений. Без акцента на большую или мень-шую значимость данных признаков они исследуются иными учеными .

Обратимся к их характеристике и начнем с равенства сторон.

Равенство – это понятие, подразумевающее сопоставление, сравне-ние, взаимную оценку (в нашем случае сторон отношений). В логике равенство совпадает с тождеством и обладает свойствами симметричности, транзитивности, рефлексивности. Таким образом, равные – это значит тождественные, одинаковые, похожие. Однако такое сравнение возможно по различным критериям. При выборе одних параметров сравниваемые объекты могут существенно отличаться, при других – быть тождественными . Естественно, что и стороны общественных отношений могут оцениваться на предмет их равноправия с самых различных позиций.

Немало цивилистов отрицают какое-либо значение равенства участников вне рамок их правового опосредования. Как здесь не вспомнить известные слова О.С. Иоффе о том, что «если в равенстве действительно заключено нечто специфическое для гражданского права, то лишь в смысле юридического равенства субъектов гражданских правоотношений» . Или менее цитируемое, но отражающее суть вопроса, высказывание Н.Д. Егорова: «Если же признать, что стороны общественных отношений…находятся в равном положении и без их правового регулирования, то становится бессмысленным и само правовое регулирование указанных отношений методом равноправия…» . Отстаивал данный признак метода гражданского права и С. С. Алексеев, когда указывал, что «лишь правоотношения «смешанного типа» – правоотношения, сочетающие элементы гражданско-правовой и адми-нистративно-правовой форм правового регулирования, «не укладываются» в рамки равенства» .

Юридическое проявление равенства видится учеными по-разному. Одни считают ее границей реализации автономии воли, а потому полагают, что равенство проявляется в равной возможности осуществлять свою свободу, что в праве достигается при отсутствии поддержки тем, кто это правило нарушил . Другие видят равенство в равенстве правоспособности (ее всеобщности, однотипности содержания в отличие от правоспособности в других отраслях права); равенство в плане юридических фактов (центральный из них – договор); равенство в содержании и структуре субъективных прав и обязанностей . Детализируются эти положения в современных работах. В частности, О.А. Кузнецова доказывает, что под принципом равенства следует понимать равенство правовых возможностей при вступлении в правоотношения, при приобретении и осуществлении гражданских прав и обязанностей, при их защите, а также о равенстве внутри конкретного правоотношения (при исполнении обязательств) .

Подобная оценка равенства, безусловно, значима, и дает возможность проводить различия между отраслями права с позиции используемых законодателем правовых форм. Однако общественные отношения, выступая содержанием для данных правовых форм (правоотношения, правоспособности и т. д.), также должны быть охарактеризованы с позиции возможности их интерпретации как равных. Форма не может противоречить своему содержанию, она предопределена им. Именно поэтому многие ученые ищут признак равенства не столько в правовых формах соответствующих отношений, сколько в них самих.

Ярким примером оценки равенства участников общественных отношений, с экономической стороны, являются многие исследования этой категории, представленные в работах советского периода. Так, В.А. Тархов считает равенство сторон следствием действия закона стоимости, который его (равенство) обусловливает . С.Н. Братусь понимает равенство как эквивалентность, равенство стоимостей, применение равного масштаба, основанных на имущественной обособленности . С.С. Алексеев полагает, что равенство участников отношений, складывающихся на основе товарного производства, состоит именно в том, что в с е они о б л а д а ю т и м у щ е с т в е н н о - р а с п о р я д и т е л ь н о й с а м о с т о я т е л ь н о с т ь ю, в силу этого обмен между ними осуществляется на эквивалентных началах .

Оценки равенства с экономических позиций, что очень наглядно видно из приведенных высказываний, сводятся к характеристике иных признаков общественных отношений и является следствием их наличия. Стороны отношений равны либо потому, что действует закон стоимости, либо потому, что они имущественно обособлены, либо потому, что они наделены имущественно-распорядительной самостоятельностью. Другими словами, фактическое равенство сторон нельзя оценивать наряду с иными признаками имущественных отношений, оно должно являться мерой оценки допустимости выделения тех или иных признаков, как характеризующих частные отношения. Если соответствующий признак дает основание говорить о том, что его наличием стороны поставлены в равное положение, то тогда такой признак можно считать допустимым при характеристике отношений, включаемых в предмет гражданского права.

Рассмотрим приведенные авторами признаки с указанных позиций.

Действие закона стоимости. Ставит ли его наличие стороны в равное положение? Представляется, что анализ основных постулатов этого закона свидетельствуют как раз об обратном. Его базовые черты лишь говорят о том, что у любого товара есть общественная стоимость, которая формируется объективно и совпадает с рыночной ценой при соответствии спроса и предложения. Действие этого закона подталкивает производителей к снижению индивидуальных затрат труда по сравнению с общественно необходимыми, что приводит к повышению производительности труда и снижению стоимости товаров. При этом стоит обратить внимание на следующее. Во-первых, этот закон касается только производителей товара и действует на уровне всеобщего – тех общественных отношений, которые не попадают в сферу правового регулирования, а формируются и существуют объективно. Речь идет, по терминологии О. А. Красавчикова об отношениях как определенном соци-ально-историческом результате экономической деятельности . Но даже на таком уровне действия закона стоимости экономисты отмечают следующее: «Закон стоимости выступает фактором имущественной, экономической и социальной дифференциации товаропроизводителей. … Однако при колебаниях цен вокруг стоимости все товаропроизводители оказываются разделены на группы» . То есть действие закона стоимости приводит к неравному положению участников конкретных имущественных отношений. Во-вторых, данный закон распространяется, в первую очередь, на уровень производства товаров и затрагивает сферу распределения и потребления лишь косвенно, хотя огромное количество имущественных отношений возникает именно на этих стадиях. В-третьих, закон стоимости не имеет никакого отношения к неимущественным отношениям.

Указанное выше позволяет утверждать, что закон стоимости не может рассматриваться как признак, ставящий стороны имущественных отношений в равное положение, что еще раз подтверждает вывод об отсутствии необходимости его рассмотрения при дифференциации общественных отношений на группы и использования для обоснования специфики предмета гражданского права.

Теперь следует проанализировать признак имущественной самостоятельности и имущественно-распорядительной самостоятельности с позиции равенства сторон.

Но сначала проиллюстрируем, каким образом он понимается в юридической литературе. Впервые, как отмечает С.С. Алексеев, на данный признак обратил внимание А.В. Дозорцев, а еще раньше, в контексте исследований признаков юридического лица, об этом писал С.Н. Братусь , впоследствии распространив признак имущественно обособленности на всех участников гражданско-правовых отношений.

Часто суть данного признака раскрывают через категорию собственности. Так, Е.А. Суханов, анализируя данную черту, отмечает, что «По общему правилу они являются собственниками своего имущества и в этом качестве присваивают полученный доход и несут риск возможных убытков. Своим имуществом они отвечают по своим обязательствам перед другими участниками оборота. Все это не только формально, но и по существу побуждает их быть настоящими хозяевами и расчетливыми предпринимателями» .

В данном признаке наблюдается четкая связь с объектом как элементом общественных отношений. Однако акцент при его характеристике вновь делается не на фактической, а на юридической стороне – значение имеет не столько факт принадлежности имущества, а сколько факт закрепления за его обладателем определенных субъективных прав на него. Если применить терминологию В.Ф. Яковлева, то можно сказать, что отражением данного признака общественных отношений выступает такая черта метода гражданского права как правонаделение. О прикреплении за субъектом гражданских правоотношений определенных субъективных прав как черте имущественной самостоятельности говорят и современные цивилисты .

Значение данного признака в плоскости правовых форм, действительно, велико. Однако при этом остается открытым вопрос о значимости данного признака с позиции характеристики самих фактических отношений. Даже в тех работах, где признаки имущественной обособленности (самостоятельности) раскрываются без привязки к правовому опосредованию, наблюдается тенденция к их объяснению через правовые категории. Так, В.Ф. Яковлев отмечал, что «признак имущественной обособленности может быть использован… лишь при условии, что будут учитываться вид отношений, которые складываются на основе обособленного имущества, и степень имущественной обособленности» . При этом степень имущественной обособленности анализируется применительно к собственникам имущества и обладателям иных субъективных прав на него. Значит, охарактеризовать данный признак имущественных отношений с фактической стороны можно только следующим образом. Имущественная обособленность участников проявляется в существовании у них личного, взаимного отношения к имуществу как «своему» или «чужому».

Отсутствие четкости в данном признаке имущественных отношений приводит к тому, что цивилисты «усиливают» его, используя дополнитель-ные критерии. Ярким примером этого является точка зрения С.С. Алексеева, который выделяет не просто имущественную самостоятельность, а добавляет еще указание на распорядительную самостоятельность. Анализ позиции правоведа позволяет констатировать, что «распорядительность» понимается им как самостоятельность, своей волей, в своем интересе, что в конечном итоге приводит автора к характеристике автономии воли как черте имущественно-распорядительных отношений .

Учитывая сказанное выше, можно утверждать, что общественные от-ношения все построены на принципе «мое» – «чужое», до тех пор, пока человек не выделил свое «Я», речь не идет и об общественном отношении. Любое обменное отношение возможно только тогда, когда его участники разделяют понятия «свое» и «чужое», когда их имущество обособлено от имущества других. Вероятно, что имущественная самостоятельность, понимаемая как обособление определенного объекта и привязка («мое») его к субъекту (фактическая сторона), сама по себе не отражает сущности отношений и их природы для включения их в группу отношений частных. Это возможно только путем характеристики сути тех субъективных прав по отношению к такому выделенному объекту, которыми наделяется субъект (юридическая сторона). Следовательно, данный признак не может отразить особенность обособляемых в предмет гражданского права отношений с фактической стороны, что дает нам основание, учитывая поставленную в начале исследования задачу, не останавливаться больше на этом признаке.

В этой связи особого внимания заслуживает последний из названных признаков имущественных отношений с точки зрения их субъектов – это автономия воли. Термин «автономия воли» как черта имущественных отношений, включаемых в предмет гражданского права, не закреплен в действующем законодательстве и является доктринальной разработкой. Тем не менее, данный признак имущественных отношений не подвергался в юридической литературе самостоятельному анализу. Его приравнивают к свободе и инициативе субъектов, анализируя их в качестве основных принципов гражданского права.

Так, Е.А. Суханов автономию воли раскрывается через понятие инициативы, когда пишет, что «Автономия воли участников частноправовых отношений, т. е. их свободное усмотрение относительно того, вступать ли им в имущественный оборот, с каким именно контрагентом и на каких условиях, означает, что такие решения участники принимают по своей инициативе, на свой риск и под собственную имущественную ответственность» .

Также проявлениями автономии воли считается невозможность при-нуждения лица во вступление или невступление в частные отношения, не-возможность вмешательства в определение условий этих отношений.

Таким образом, для начала следует определиться с соотношением терминов: «автономия воли», «инициативность», «свобода».

Этимологически автономия означает – независимость (от греч. autonomia), а если буквально, то автономия – это «самозаконие» от autos – сам и nomos – закон. В свою очередь, под независимостью понимают само-стоятельность, отсутствие подчинённости, суверенитет. Другими словами, под автономией воли следует понимать отсутствие у субъектов иных довлеющих внешних факторов над его волей, кроме его личных, внутренних и собственноручно установленных «законов». Автономия в системе означает, что та или иная ее часть сама отвечает за ее регулирование.

Древнерусское слово свободь явным образом соотносится с древнеиндийским svapati (сам себе господин: svo — свой и poti — господин). Подобная интерпретация свободы, на первый взгляд, позволяет согласиться с В.А. Беловым, который отождествляет понятия «свобода» и «автономия воли» . Однако вслед за автором обратим внимание на то обстоятельство, что если об автономии речь ведется применительно к воле, то о свободе – без привязки к участнику отношений. Законодательные формулировки позволяют утверждать, в связи с этим, что автономия воли является частным случаем выражения таких общих начал гражданского права, как свобода договора и свободное усмотрение сторон.

Однако все же выскажем предположение о том, что автономия воли – это ее свобода (независимость) от внешних факторов, тогда как свобода участника частных отношений – это идея независимости участника, в том числе и от внутренних факторов . Другими словами, автономия воли как черта субъекта частных отношений характеризует его (а, соответственно, и сами отношения) с позиции отсутствия стороннего, императивно установ-ленного внешнего давления, диктующего и предопределяющего определенное поведение. Свобода такого участника – это полная независимость, в том числе и от внутренних убеждений, моральных и иных ценностей, социальных или природных причин.

В этой связи, полагаем правильным говорить именно об автономии воли как черте соответствующих частных отношений, поскольку полная независимость субъекта как участника таких отношений (его свобода) в достаточной мере безразлична для права.

Внутренние переживания, моральные установки, субъективные привязанности и т. п. играют решающую роль при анализе свободы человека для психологических и иных подобных наук. Однако для характеристики отношений, включаемых в сферу правового регулирования, для выявления их отличительных черт, акцент нужно делать на отсутствие внешнего давления, что наиболее полно отражается в понятии «автономия воли».

Инициатива (франц. initiative – от лат. initium – начало) – почин, пер-вый шаг в каком-либо деле; внутреннее побуждение к новым формам дея-тельности, предприимчивость; руководящая роль в каких-либо действиях . Именно такой, этимологический, анализ данного термина позволил О.А. Красавчикову обратить внимание на принципиальный момент при раскрытии его содержания. Он отметил, что «Инициативность субъектов гражданского права выражает одну из особенностей юридико-фактических оснований возникновения гражданских правоотношений, заключающуюся в том, что «первый шаг» в развитии (становлении) указанных отношений принадлежит, как правило, самим субъектам гражданского права». Таким образом, акцент при анализе данного признака общественных отношений, включаемых в предмет гражданского права, должен быть сделан на моменте возникновения соответствующих отношений. На этот же нюанс инициативности акцентировал внимание Н.М. Кейзеров, когда отмечал, что инициатива возможна, если «установить открытый перечень оснований возникновения… отношений» .

Не добавляют каких-либо новых черт анализируемому определению и специальные исследования данного вопроса. Так, Г.А. Свердлык полагает, что «под инициативой как принципом советского гражданского права следует понимать такое стабильное нормативно-руководящее положение, на базе которого субъекты гражданского права приобретают и осуществляют свои права и обязанности» . К.К. Лебедев считает, что «инициатива вытекает из гражданской правосубъектности и является чертой, свойственной правоспособности и дееспособности. Но она проявляется не только на стадии движения от предпосылок правообладания к наличным правам, а и в сфере осуществления гражданских субъективных прав, исполнения обязанностей» .

Представляется, что понятие инициативы в изложенных интерпретациях не отражает специфику частноправовых отношений. Для многих публичных отношений характерно то, что «начать» отношения должен сам их участник. Можно не обращаться к органам публичной власти, но без этого субъект не получит искомый и нужный ему результат. Не всегда частные отношения могут возникнуть, существовать и прекращаться только по инициативе субъекта (традиционные примеры об отсутствии всякой инициативы при наступлении определенных событий) . Инициатива субъектов любых (в том числе и гражданско-правовых) отношений может быть простимулирована экономическими средствами (отменив частично платную приватизацию жилого помещения в 1992 году, удалось существенным образом повысить темпы приватизации ). Иногда отсутствие явной выгоды останавливает участников от проявлений инициативы (например, формирование земельного участка под многоквартирным домом по мнению многих собственников не даст жителям ничего, кроме необходимости платить земельный налог).

Исходя из этого, можно резюмировать, что инициатива не характеризует природу возникающих отношений, поскольку может быть предопределена совершенно разноплановыми причинами. Благодаря наличию принципа автономии воли субъекта таких отношений, можно говорить о том, что инициатива (первый шаг) в их возникновении и существовании характеризуется добровольностью и отсутствием внешних, довлеющих над субъектом факторов в виде прямого указания закона.

Приводя высказанные выше суждения к единому знаменателю, следует отметить, что автономия воли участника частноправовых отношений может быть рассмотрена в качестве основного его признака. Наличие внешнего давления, выражающегося в отсутствии альтернативы поведения, что может быть предопределено императивно установленными требованиями или объективно существующими обстоятельствами реальной действительности, дает основания для исключения рассматриваемых отношений из группы частных отношений. Существующая одинаковая свобода выбора варианта поведения, подотчетная лишь внутренним убеждениям и «субъективным законам», безусловно, ставит участников таких отношений в равное положение.

Но если примеры неравенства «внутреннего» (разных психологических и моральных установок и пр.) не следует рассматривать как надлежащий аргумент против вывода о равенстве участников гражданских отношений, то неравенство «внешнее», как минимум, не может быть проигнорировано полностью. Как мы уже не раз отмечали, любое отношение может быть оценено не только с позиции экономики, но и нравственности, политики, а также с позиции тех социальных групп, к которым принадлежат субъекты. А подобный взгляд уже дает иную оценку равенства. Потребитель, действительно, не может изначально, в силу принадлежности к данной социальной группе, быть в равном положении с продавцами или изготовителями соответствующего товара, особенно, когда последние выступают монополистами. Не могут дети, как участники оборота, находиться изначально в равном положении со взрослыми участниками такого отношения . С позиции экономической – могут, с позиции социальной – нет. Правовые отношения, предопределенные экономическими факторами, тем не менее, способны формироваться и видоизменяться не только под их влиянием, но и с учетом иных видов идеологических отношений.

В связи с этим нельзя в целом не согласиться с интерпретацией фактического (а не юридического) равенства, данного В.Ф. Яковлевым. Он, напомним, говорил о равенстве как об отсутствии иных социальных связей между субъектами, помимо права собственности . Акцент должен быть поставлен на фразе – отсутствие иных социальных связей. Правда, следует возразить правоведу в том, что такие связи в любом случае будут, но они будут безразличны для права, поскольку не порождают ситуацию неравенства.

То есть, оценивая равенство участников, следует делать акцент, без-условно, на равенстве юридическом, на равенстве, в первую очередь, прав и обязанностей. Однако наличие иных социальных связей и их оценка не только может, но и должна приводить к изменению законодательства в области устранения социального неравенства . Нормы законодательства о защите прав потребителей – яркий и наглядный тому пример.

Проведенное исследование показало, что центральное значение при описании существа общественных отношений, включаемых в предмет гражданского права, являются такие характеристики отношений, которые отражают формирование воли субъекта при отсутствии давления со стороны, выражающегося в установлении нормативных предписаний, а также объективно существующих жизненных обстоятельств реальной действительности.

Если отношения возникли, существуют, прекращаются свободно и добровольно при наличии выбора варианта поведения, то такие отношения должны относиться к предмету гражданского права. Остальные черты анализируемых отношений являются лишь следствием и детализаций указанной характеристики. Безусловно, что в этой связи требуются некоторые пояснения о том, что понимается под наличием выбора или его отсутствием. На самом деле, углубляться в данный вопрос нет смысла, поскольку он будет очень напоминать дискуссию о долженствовании и необходимости. Выбор сделать/не сделать; совершить/не совершить; передать/не передать и т. д. есть всегда. Даже если за это действие предусмотрена смертная казнь, то с позиции логики, психологии выбор варианта поведения у участника есть . Предрешенности результата в мире нет. Однако в свете правовых исследований признавать наличие такого выбора существующим не приходится. Законодательный запрет, ограничение, негативное последствие соответствующего шага говорит об отсутствии выбора. О нем же свидетельствуют объективно существующие жизненные условия для сохранения человека как биологического вида и социального существа.

В завершение данного раздела уделим некоторое внимание одному из основных методологических постулатов, о котором говорилось выше. Речь идет о том, что определение предмета гражданского права нельзя проводить в отрыве от понимания аналогичного вопроса в иных науках, поскольку подобные исследования являются направлениями изучения только одного из элементов системы права. В связи с этим следует задаться вопросом, а каким образом предмет определяют представители, в первую очередь, отраслей публичного права?

В уголовном праве наиболее типичным определением предмета можно считать следующее: «это специфические общественные отношения, т. е. те, которые возникают в связи с совершением лицом общественно опасных деяний» . В работах по административному праву отмечается, что «предметом административного права являются разнообразные по содержанию общественные отношения, складывающиеся в сфере государственного управления, осуществляемого органами исполнительной власти, иными государственными органами и должностными лицами» . «Предмет конституционного права охватывает две основные сферы общественных отношений – пишет М.В. Баглай и продолжает: охрана прав и свобод человека (отношения между человеком и государством); устройство государства и государственной власти (власте-отношения) . Это позиция учебной литературы.

В диссертациях и монографических работах сферы общественных отношений, предопределяющих специфику предмета той или иной отрасли права, также подробно и обстоятельно исследуются.

Так, уголовными отношениями считаются те, которые подлежат уго-ловно-правовому регулированию, и те, на которые право оказывает лишь информационное и ценностно-ориентирующее воздействие. При этом к первой группе относят отношения, складывающиеся между лицом, совершившим преступление, и государством, а ко вторым – наиболее ценные отношения, поставленные под охрану уголовного закона, и общественные отношения, связанные с удержанием лиц от нарушения уголовно-правовых запретов .

Бурная научная дискуссия о предмете конституционного права, не завершившаяся до сих пор, отразила неоднозначность подходов к данному вопросу и его многоаспектность. Не останавливаясь на ней подробно, лишь заметим, что предмет конституционного права определяется наиболее развернуто и обстоятельно путем перечисления соответствующих общественных отношений. К ним относят и общественные отношения, которые определяют основные черты социально-экономической системы и политической организации советского общества и выражают суверенитет народа и советских наций , и те отношения, которые складываются в областях, составляющих основные элементы государства, под которыми понимается население, территория и власть, и имеющих основополагающее значение для тех сфер, в которых они складываются .

Давая определение предмета административного права Ю.М. Козлов отмечает, что это общественные отношения, складывающиеся в области ис-полнительно-распорядительной деятельности органов государственного управления, а также отношения управленческого характера, имеющие место во внутриорганизационной деятельности органов государственной власти, суда, прокуратуры .

Подобное понимание предметов различных отраслей права демонстрирует несколько тенденций.

Во-первых, авторы, определяющие предмет анализируемых ими отраслей права, избегают кратких и односложных формулировок при его обозначении, стараясь предварительно раскрыть те особенности, которые для этих отношений характерны. В связи с этим возникает закономерный вопрос о том, почему именно цивилисты пошли по другому пути, использовав категорию «имущественные отношения» для определения предмета гражданского права?

Как было показано выше, и мы еще раз заострим на этом внимание, расстановка акцентов при определении предмета гражданско-правового регулирования представляется ошибочной. Специфика общественных отношений, включаемых в предмет гражданского права, видится в ином, а потому подобное наименование предмета лишь препятствует дальнейшему изучению данной категории и совершенствованию взглядов на ее понимание.

Во-вторых, каждый ученый определяет предмет самостоятельно, без привязки к системе права в целом. Одни – путем указания на сферу деятельности (по содержанию отношения), другие – на объект, третьи – закладывают в определение предмета все его элементы (и участников, и содержание, и объекты). Таким образом, тенденция, обнаруженная нами при определении предмета гражданского права, сохраняется и в отношении определении предмета иных отраслей права.

В связи с такой постановкой вопроса требуется обращение к вопросу о системе права. Наверное, нет в праве более спорной и обсуждаемой многими проблемы, чем обозначенная (конкуренцию ей может составить разве что вопрос о понятии самого права). Многочисленные позиции, мнения, аргументы, доводы нашли свое отражение в трех дискуссиях о системе советского права, которые, в свою очередь, получили подробную характеристику в современных работах. Указанное избавляет нас от необходимости их повторения, однако, требует определенного подведения итогов и обобщающего анализа существующих воззрений на поставленный вопрос. Следует заметить, что проведение даже такой работы вызывает большие сложности, что предопределено несколькими обстоятельствами. В первую очередь это связано с различными подходами исследователей к определению самого права, а значит, и к его систематизации. Помимо этого авторы, принимавшие участие в дискуссиях о системе права, ограничились своими соображениями по этому поводу лишь на уровне научных статей. Серьезных монографических работ, в которых содержалось бы последовательное изложение концепции на систему права, единицы. Вероятно, можно констатировать, что такая работа одна – монография С.С. Алексеева . Лишь в последние годы начали появляться кандидатские диссертации, в которых исследователи вновь берутся за изучение данного вопроса.

В настоящий момент следует затронуть проблему классификационных критериев, дающих основания для выделения тех или иных отраслей права. Все традиционные классификации, признаваемые большинством (или по крайней мере, редко критикуемые), основаны на сферах общественной жизни: профилирующие (охватывающие наиболее значительные сферы общественной жизни), специальные (регулирующие определенную сферу общественных отношений и распространяющих свое действие лишь на определенных субъектов), предметные (общественные отношения в какой-либо одной области жизни), интегрирующие (складываются во всех сферах жизнедеятельности общества, нормы пронизывают другие элементы системы права), частные (общественные отношения в сфере защиты частного интереса), публичные (общественные отношения в сфере защиты публичного интереса) .

Важно заметить, что лишь выделение группы специальных отраслей права объясняется различиями в элементах общественных отношений, а именно, в его субъектах. В иных группах обособление сферы общественной жизни объясняется «важностью», «значимостью» определенных сфер и (или) их первичным или производным характером. Первый критерий, объясненный в свое время С.С. Алексеевым путем выделения основных отличительных особенностей профилирующих отраслей, тем не менее, стал использоваться для обоснования самостоятельности многих отраслей права именно в силу их общественной, экономической и иной значимости. Вместе с тем существование «первичных» и «вторичных» отраслей права признается практически всеми, появляются лишь новые их названия, например, «материнская» и «дочерняя» отрасль права . Однако в данном случае речь не идет о классификации, использующей предметную сферу деятельности, а всего лишь о нормах законодательства, сформировавшихся раньше или позже с точки зрения анализа исторических условий (хотя их появление и можно объяснить через призму зарождения новых сфер общественных отношений, требующих правовой регламентации).

Как известно, в юридической литературе предлагаются различные критерии образования отраслей права – источники, наличие кодифицированного акта, принципы, функции, субъекты, юридическая ответственность, особенности прав и обязанностей и т. д. Одни авторы продолжают настаивать на их использовании , другие категорически этого не допускают . Тем не менее, на данный момент следует абстрагироваться от иных, помимо предмета, критериев, поскольку независимо от нюансов индивидуальной авторской позиции, большинство правоведов давно «договорились» о том, что в основе деления отраслей права всегда лежит особенность какого-либо общественного отношения. При этом для формирования системы права нужно определиться еще и с тем, какой элемент общественных отношений будет положен в основу для подобной систематизации. Либо речь должна идти о специфике объекта, либо участника отношений, либо содержания отношений, либо всех элементов одновременно. До тех пор, пока в этом вопросе не будет соблю-даться единообразие, будет появляться обоснование специфики самых раз-личных отраслей права, будет обосновываться теория комплексных отраслей права и т. п.

Представляется, что таким критерием должно становиться то, что предопределяет содержание соответствующих отношений, а именно, усло-вия, вызывающие эти отношений к жизни, способствующие их существова-нию, влияющие на их прекращение. Условия их возникновения предопределяют участников таких отношений, вид деятельности, в которую эти участники вступят, а также тот объект, по поводу которого отношения возникнут.

Подводя итог приведенному исследованию, можно резюмировать, что определение предмета гражданского права не может сводиться исключительно к его объекту, а для разрешения вопроса о систематизации права ученым следует определиться какой из элементов общественных отношений будет браться в основу такой дифференциации. Вынужденный характер жилищных отношений, установленный в предыдущих разделах, позволяет высказать сомнения в их безапелляционном отнесении к предмету гражданского права и, как минимум, свидетельствует о необходимости дифференциации отношений, подвергающихся воздействию нормами гражданского права. Однако, следует еще раз подчеркнуть, что предложенная классификация общественных отношений на свободные, несвободные и вынужденная в данном исследовании не используется для систематизации права, а ее значение заключается в конструировании особых конструкций правовых форм для выделяемых групп общественных отношений

<< | >>
Источник: С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений. 2014

Еще по теме Субъектный признак общественных отношений.:

  1. Предметные признаки общественных отношений.
  2. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ, ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО И ИСТОЧНИКИ ПРАВА В КЛАССИЧЕСКОМ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОМ РИМСКОМ ГОСУДАРСТВЕ (ВТОРОЙ ПЕРИОД) РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В КЛАССИЧЕСКОМ РИМСКОМ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
  3. ГЛАВА 2. МЕСТО ЖИЛИЩНЫХ ОТНОШЕНИЙ В КЛАССИФИКАЦИЯХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ
  4. ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ И ИХ СИСТЕМАТИЗАЦИЯ
  5. 3.3. Общественные отношения, регулируемые информационным правом
  6. 44. Правовые отношения: понятие,признаки, виды и структура.
  7. 7. Понятие и предмет АП. Общественные отношения, регу-лируемые АП.
  8. § 1. Категория «общественные отношения» в фи-лософии и юриспруденции
  9. Глава вторая. ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В РАННЕМ РИМЕ
  10. РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ПОСТКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД
  11. 2.4. Государственное воздействие на общественные отношения. Его цели и способы
  12. Тема 8. Государство, общественные отношения и личность
  13. § 1. Понятие правоотношений как особого вида общественных отношений
  14. РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. СТАНОВЛЕНИЕ РИМА И РАННИЕ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
  15. КНИГА ПЕРВАЯ. ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ, ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО И ИСТОЧНИКИ ПРАВА
  16. 9. Уголовное законодательство периода замедления развития общественных отношений (1961-1985 гг.)
  17. 8. Уголовное законодательство периода либерализации общественных отношений (1953-1960 гг.)
  18. 2. Субъектный состав договора
  19. 2. Субъектный состав договора банковского вклада
  20. 1. Субъектный состав договора банковского счета